2 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Как я себе представляю людей древней Руси? Человек в литературе древней руси.

Человек в литературе Древней Руси

В этой книге Д.С.Лихачевым впервые была предпринята попытка проанализировать, каким видели человека в древнерусской литературе и каковы были художественные методы его изображения. Автор книги пришел к выводу, что в изображении человека было несколько стилей, которые последовательно сменяли друг друга, но иногда сосуществовали параллельно, охватывая разные жанры. Потому в монографии подчеркивается, что в «чистом виде» стиль в изображении человека проявляется достаточно редко, чаще всего можно говорить лишь о преобладании каких-то явлений. В книге нет стремления воссоздать историю изображения человека (но дан материал для такой истории), однако сформулированы проблемы, связанные с изменениями форм в изображении человека.
СОДЕРЖАНИЕ
Вступительные замечания. С. 3-5;

Глава 1. Проблема характера в исторических произведениях начала ХVII в. С. 6-24;

Глава 2. Стиль монументального историзма ХI-ХIII вв. С. 25-62;

Глава 3. Черты эпического стиля в литературе ХI-ХIII вв. С. 63-71;

Глава 4. Экспрессивно-эмоциональный стиль конца ХIV-ХV в. С. 72-92;

Глава 5. «Психологическая умиротворенность» ХV в. С. 93-96;

Глава 6. Идеализирующий биографизм ХVI в. С. 97-103;

Глава 7. Кризис средневековой идеализации человека в житийном жанре. С. 104-106;

Глава 8. От исторического имени литературного героя к вымышленному. С. 107-126;

Глава 9. Жанровые различия в изображении людей. С. 127-135;

Глава 10. Открытие ценности человеческой личности в демократической литературе ХVII в. С. 136-146;

Глава 11. «Стиль барокко» второй половины ХVII в. С. 147-152;

Заключительные замечания. С. 153-160.

Наиболее удобным Д.С.Лихачеву показалось начать книгу с описания кризиса средневекового способа изображения человека, наступившего в начале XVII в. (глава «Проблема характера в исторических произведениях начала XVII в.»). 2-я глава посвящена анализу внутренне законченному и отразившемуся в произведениях всех литературных жанров (и шире — искусства в целом) стилю: «Стиль монументального историзма XI-XIII вв.» В 3-й главе выявлены «Черты эпического стиля в литературе XI-XIII вв.» и отмечена эпизодичность проявления элементов этого стиля в литературе Древней Руси. 4-я глава «Экспрессивно-эмоциональный стиль конца XIV-XV вв.», посвященная, в основном, анализу произведений Епифания Премудрого, созданных в житийном жанре, раскрывает причины появления стиля «плетения словес» и новизну принципов раскрытия характера человека и его переживаний. Д.С.Лихачев прослеживает влияние этого стиля на такие памятники литературы, как «Задонщина» и Русский Хронограф. В 5-й главе «Психологическая умиротворенность XV в.» сопоставляются «Повесть о Петре и Февронии» и идеальные человеческие образы, созданные Андреем Рублевым. Эта часть монографии является своего рода подтверждением мысли автора о том, что «в иных случаях живопись обгоняет литературу». Действительно, «Повесть о Петре и Февронии», созданная для Великих Миней Четьих митрополита Макария автором XVI в. Ермолаем-Еразмом (что было доказано ученицей Д.С.Лихачева, сотрудницей Отдела древнерусской литературы Р.П.Дмитриевой), оказывается далека и от экспрессивно-эмоционального стиля, и от стиля официальной агиографии. «Тишина образов», созданных Ермолаем-Еразмом, представлялась наиболее точным литературным аналогом живописному ряду Андрея Рублева. Близость этих двух авторов в способе изображения человека оказывается важнее, чем время их творчества. 6-я глава «Идеализирующий биографизм XVI в.» рассматривает официально-торжественный способ повествования эпохи Ивана Грозного и митрополита Макария. В 7-й главе «Кризис средневековой идеализации человека в житийном жанре» рассмотрены произведения, где быт становится постоянным фоном жизни новых святых — Ульянии («Повесть об Ульянии Осорьиной») и сестер Марфы и Марии («Повесть о Марфе и Марии», другое название — «Повесть об Унженском кресте»). В 8-й главе «От исторического имени литературного героя к вымышленному» проанализированы повести XVII в. («Повесть о Савве Грудцыне», «Повесть о Ерше Ершовиче», «Повесть о Карпе Сутулове», «Азбука о голом и небогатом человеке», «Калязинская челобитная» и др.). В 9-й главе «Жанровые различия в изображении людей» Д.С.Лихачев обратил внимание на то, что новые явления в области стиля первоначально охватывают лишь отдельные жанры; что к XVII в. литература не только сближалась с традициями деловой и бытовой письменности, но и отталкивалась от этих традиций («Записка Иннокентия о смерти Пафнутия Боровского», «некнижные» жития Михаила Клопского, новые редакции «старых» произведений). 10-я глава «Открытие ценности человеческой личности в демократической литературе XVII в.» опирается на текст «Повести о Горе-Злочастии» и творчество протопопа Аввакума. 11-я глава «Стиль барокко второй половины XVII в.» касается элементов «барокко» в творчестве Симеона Полоцкого, Кариона Истомина, Сильвестра Медведева.

Пополняющийся список трудов Д.С. Лихачева, выложенных на трекере, можно увидеть здесь :

http://torrents.ru/forum/viewtopic.php?t=1938932
Дополнительная информация : К сожалению, в PDF-файле начисто отсутствует пагинация.

Аннотация к первому изданию (1958 г.) : Книга характеризует стилистические системы изображения людей в древнерусской литературе и сопоставляет эти стилистические системы со стилистическими системами изображения людей в древнерусской живописи. Приводимый материал позволяет глубже понять своеобразие и художественные достоинства русской литературы первых семи веков ее существования, а также развитие ее художественных методов.

Читать еще:  Как зовут репера Pharaoh? Биография, сколько лет, на ком женат, фото.

Как я себе представляю людей древней Руси? Человек в литературе древней руси.

  • ЖАНРЫ
  • АВТОРЫ
  • КНИГИ 589 798
  • СЕРИИ
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 548 422

Человек в литературе Древней Руси

Издательская Группа «Азбука-Аттикус» выражает благодарность Фонду имени Д. С. Лихачева за предоставленные материалы.

© Д. Лихачев (наследники), 2015

© Оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015

© Серийное оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2014

Настоящая книга посвящена человеку в литературе Древней Руси. В книге сделана попытка рассмотреть художественное ви́дение человека в древнерусской литературе и художественные методы его изображения. Читатель не найдет в ней упоминаний «формы» и «содержания» как таковых, но вся она в конечном счете стремится к рассмотрению художественной формы в ее живом единстве с содержанием.

Человек всегда составляет центральный объект литературного творчества. В соотношении с изображением человека находится и все остальное: не только изображение социальной действительности, быта, но также природы, исторической изменяемости мира и т. д. В тесном контакте с тем, как изображается человек, находятся и все художественные средства, применяемые писателем.

Литература Древней Руси знала несколько стилей в изображении человека[1]. В основном они последовательно сменяют друг друга, но иногда существуют и параллельно – в разных жанрах, обслуживающих разные потребности общества.

Конечно, тот или иной стиль в изображении человека в совершенно «чистом» виде проявлялся более или менее редко. Исключения постоянны. Характеризуя тот или иной стиль, мы имеем в виду лишь преобладающие явления. Системы стилей постоянно нарушаются. В этом есть определенная закономерность; если бы не было нарушений стилистических систем, то не было бы и движения литературы вперед. Восстанавливая ту или иную систему стиля в изображении человека, мы стремимся прежде всего создать у читателя живое представление об этой системе, непосредственное ощущение стиля.

П. Я. Чаадаев писал: «Итак, вот наше правило: будем размышлять о фактах, которые нам известны, и постараемся держать в уме больше живых образов, чем мертвого материала»[2].

Читатель найдет в книге отсылки к произведениям живописи. Цель их – показать соответствия, существовавшие в изображении человека в литературе и в живописи. Эти соответствия позволяют во многих случаях глубже понять и отчетливее ощутить особенности того или иного стиля в изображении человека, но эти соответствия не следует абсолютизировать.

В иных случаях живопись обгоняет литературу и дает значительно более совершенные изображения человека, в других – литература опережает живопись. Всемирно прославленная живопись Андрея Рублева и его времени превосходит литературу тонкостью психологического анализа и глубиной проникновения во внутренний мир человека. Однако «оправдание человека» и открытие ценности человеческой личности, имевшие место в демократической литературе XVII в., не находят прямых соответствий в живописи того же времени. Наиболее полное слияние художественных принципов изображения человека в литературе и в живописи находим мы в монументальном стиле XI–XIII вв. Для этой эпохи характерен своеобразный полный синтез всех искусств: монументальная живопись (мозаика, фрески) подчинена формам зодчества, зодчество своими простыми поверхностями служит удобной основой для монументальной живописи. Письменность, в значительной мере рассчитанная для чтения вслух во время монастырских трапез (жития святых), для произнесения в храмах (проповеди, жития), для импозантного окружения княжеского быта, отвечает тем же потребностям, что архитектура и живопись, развивает общий с нею монументальный стиль в изображении человека.

Впрочем, соотношения литературы с другими искусствами требуют внимательного изучения. В данной книге они только намечаются.

Главы настоящей книги не следуют хронологии историко-литературного процесса. Книга не стремится изобразить историю изображения человека, хотя и должна давать материалы для этой истории, поднимая некоторые общие вопросы, связанные с изменением формы изображения человека.

Удобнее всего оказалось начать книгу с перелома в изображении человека, с кризиса средневекового способа изображения человека, наступившего в начале XVII в. Затем необходимо было вернуться к эпохе классического расцвета средневекового монументального стиля в изображении человека – к XI–XIII вв. Затем в книге следуют главы, описывающие отдельные стили и затрагивающие отдельные проблемы изображения человека.

Разнородность материала отчасти определила собой разнородность глав. Одни из глав посвящены крупным стилистическим системам, внутренне законченным и отразившимся во многих произведениях (таков стиль монументального историзма или эмоционально-экспрессивный). Другие главы касаются лишь элементов слабо проявившихся стилей (стиля эпического, стиля «психологической умиротворенности»). Естественно, что главы резко различаются по своему наполнению фактическим материалом.

Перед читателем второе издание моей книги «Человек в литературе Древней Руси». Со времени первого издания (М.; Л., 1958) прошло более десяти лет. За это время накопилось много нового материала, подтверждающего и развивающего отдельные характеристики стилей в изображении человека, но я решил не включать их в книгу. Она разрослась бы в объеме и в результате утратила бы свою цельность. Дело ведь не в количестве материала, а в его убедительности. Поэтому я ограничиваюсь лишь некоторыми улучшениями и уточнениями. Мною приняты во внимание рецензии, появившиеся на первое издание у нас и за рубежом, а также замечания, сделанные мне в частных письмах Б. М. Эйхенбаумом и Н. Н. Ворониным.

Читать еще:  Как посолить семгу в дом условиях рецепт. Как солить семгу: самые лучшие способы

Проблема характера в исторических произведениях начала XVII в.

В русской истории – в том виде, как она писалась дворянскими и буржуазными историками XIX в., – есть одно странное и вызывающее недоумение обстоятельство.

Сильные характеры и яркие характеристики этих сильных характеров возникают в изложении ее только с XVI в.

Это особенно ясно уже у Карамзина. Карамзин ставил себе одной из главных задач раскрыть читателю «характер наших древних героев». И при этом он признавался сам: «До сих пор (т. е. до XVI в.) я только хитрил и мудрил, выпутываясь из трудностей. Вижу за собою песчаную степь африканскую»[3]. Первым характером, на котором прерывалась эта «степь африканская» для Карамзина, был характер Грозного. В письме к А. И. Тургеневу он сообщал: «Оканчиваю Василья Ивановича и мысленно уже смотрю на Грозного, какой славный характер для исторической живописи! Жаль, если выдам историю без сего любопытного царствования! Тогда она будет, как павлин без хвоста»[4].

Казалось бы, Иван Грозный – первый сильный характер в изложении русской истории. За ним следует ряд других: Борис, Самозванец, Гермоген…

Ту же мысль – об отсутствии до Грозного ярких характеров в повествовательных источниках по русской истории – находим мы и у В. О. Ключевского: «Исторические памятники XIV и XV вв. не дают нам возможности живо воспроизвести облик каждого из этих князей. Московские великие князья являются в этих памятниках довольно бледными фигурами, преемственно сменявшимися на великокняжеском столе под именами Ивана, Семена, другого Ивана, Димитрия, Василия, другого Василия. Всматриваясь в них, легко заметить, что перед нами проходят не своеобразные личности, а однообразные повторения одного и того же фамильного типа. Все московские князья до Ивана III как две капли воды похожи друг на друга, так что наблюдатель иногда затрудняется решить, кто из них Иван и кто Василий»[5].

Здесь и в дальнейшем я говорю о стиле так, как говорят о стиле искусствоведы: в широком значении этого слова. Я говорю о стиле литературы, а не о стиле литературного языка. Последний входит в первый как часть.

Чаадаев П. Я. Философические письма. Письмо третье // Гершензон М. П. Я. Чаадаев: Жизнь и мышление. СПб., 1908. С. 255.

Погодин М. Н. М. Карамзин по его сочинениям, письмам и отзывам современников. М., 1866. Т. 2. С. 87. Письмо из Парижа 1790 г.

Изображение человека в древней литературе

Своеобразие древнерусской литературы в изображении героя, в отличие от знакомой нам русской классики, тоже характеризует ее особенности. В ней не встречаются привычные образы, как в литературе XIX—XX веков. У средневекового писателя свое художественное видение человека и особые способы его изображения.

Воспроизведение человека в древней литературе, как и в новой, зависит от стиля и жанра произведения. Но, в отличие от новой литературы, жанры и стили в древней литературе тоже своеобразны. Без их понимания нельзя представить себе художественное своеобразие памятников Древней Руси.

Академик Д.С. Лихачев определил стили литературы Древней Руси: стиль монументального историзма (XI–XIII века), эпический стиль в литературе (XI–XIII века), экспрессивно-эмоциональный стиль (конец XIV–XV века), стиль психологического умиротворения (XV век). 1 Он рассмотрел художественное видение человека в древней литературе. В соответствии с его суждениями мы и излагаем материал.

В соотношении со стилями и жанрами воспроизводится в памятниках древней литературы герой, складываются и создаются идеалы. Монументальный стиль XI–XIII веков представлен в летописях, воинских повестях и повестях о княжеских преступлениях. Изображение идеального героя было связано с феодальным устройством и с кругом общественно-социальных понятий, с представлениями о чести, правах и долге феодала, с его обязанностями перед государством.

Идеальным героем в летописи выступал князь. Он создавался летописцем в «монументальном величии», как на мозаиках и фресках XI–XIII веков. Летописца интересовал официальный образ князя, его значительные поступки как исторического деятеля, а человеческие качества оставались за пределами внимания.

Идеальный образ героя создавался в соответствии с определенными канонами 2 : перечислялись достоинства и добродетели князя, которые должны были вызвать поклонение (могуч, независим, красив лицом, храбр, искусен в ратном деле, мужествен, врагов сокрушитель, хранитель государства).

Парадность и торжественность, свойственная монументальному стилю, отличала повествование об идеальном герое. Д.С. Лихачев пишет: «И в литературе, и в живописи перед нами несомненно искусство монументальное. Это искусство, способное воплотить героизм личности, понятия чести, славы, могущества князя, сословные различия в положении людей» 3 .

Князь представлен в ореоле власти и славы. Это государственный деятель и воин. Бесстрашие в бою, презрение к смерти — одна из черт идеального героя. Он впереди своего войска, бесстрашно бросается в схватку и выходит на поединок с врагом. Князь в летописи олицетворяет могущество и достоинство страны. Идеал князя в литературе XI–XIII веков выражал патриотические чувства летописца, воплощал любовь к отчизне, к русской земле. Князь служит Руси, готов умереть за нее. Он призван стеречь Русскую землю, как пишут летописи, «за крестьян и за Русскую землю голову свою сложить, трудиться за свою отчизну». Патриотизм был не только долгом, но и убеждением русских князей, действующие лица были историческими деятелями, а не плодом художественного вымысла автора.

Читать еще:  Сон покойная бабушка предсказывает будущее. Недавно умершая бабушка приснилось

В таких произведениях древнерусской литературы, как жития, прославляется и подвижничество, подвиг служения отечеству, святость и «светлость» жизни русских святых. В их образах соединились пример самоотвержения, страстное служение идее, выразились народные идеалы духовной красоты русского человека (Феодосий Печерский, Сергий Радонежский и др.). В повествованиях о святых их величие, их идеальность передается на экспрессивно-эмоциональном фоне, который и создает экспрессивно-эмоциональный стиль литературы конца XIV–XV веков. Это особенно проявляется в житийной литературе, возвышающей жизнь святого до высокого подвига, до идеала. В древней литературе святой называется «воином Христовым». Он подвижник, главное в нем – его подвиг, который он совершает как воин. Например, Епифаний Премудрый называет Стефана Пермского «мужественным храбром», т.е. богатырем. Возвышен и героичен образ Сергия Радонежского.

В литературе XI–XIII веков проявляется и эпический стиль в изображении героев. Он особенно ощутим в тех произведениях, которые связаны с устным народным творчеством. Как и в фольклоре, действующие лица летописи и повести характеризуются «по одному крупному деянию» («Слово о полку Игореве», «Повесть о разорении Рязани Батыем»). И в «Слове», и в «Повести» — коллективный герой, народный герой — защитник родины. Он отличается силой и мужеством. На него авторы переносят и подвиги его дружины (Буй-Тур Всеволод, Святослав, Евпатий Коловрат). Образ героя соединяется с дружиной и вырастает в богатыря – это собирательный образ.

Древняя литература создала героические характеры женщин. Это образы жен, матерей, провожающих своих близких в воинские походы и битвы с врагами, вдов, оплакивающих погибших. С любовью и теплотой пишет Владимир Мономах о вдове убитого сына, подобной голубке на сухом дереве. Прекрасен образ жены рязанского князя Федора Евпраксии, бросившейся со стены вместе с грудным младенцем («Повесть о разорении Рязани Батыем»).

Идеал женщины Древней Руси, выражающийся в служении близким, любви к родине, презрении к врагу, воплощен в летописях, воинских повестях, «Слове о полку Игореве». Образ Ярославны, верной, любящей женщины, создан в песенно-фольклорной традиции.

Гимн верности и любви, нравственный идеал древней литературы представлены в образе мудрой девы Февронии («Повесть о Петре и Февронии Муромских»). Здесь проявляется «психологическая умиротворенность», эмоциональная созерцательность автора, рисующего образ русской женщины. Героиня – высокий нравственный идеал, животворящая сила ее любви не может разлучить Февронию с избранником даже в смерти.

В демократической литературе XVII века (бытовые, сатирические повести) происходит открытие человеческой личности. В это время резко изменяется герой и его изображение. Литература предшествующих веков не знала вымышленного героя. Все действующие лица произведений были историческими (князья, священники, святые). Они существовали в русской истории. Теперь в литературе появляется обычный человек: селянин, мужик, купеческий сын, порвавший со своей семьей и пустившийся на поиски своего места. Это вымышленные герои, безвестные, не примечательные, не имеющие отношения к истории жизни России, но близкие читателю. Герой стал безымянным, особенно это относится к героям из демократической среды. В произведениях их называют: «бедный», «богатый», «крестьянский сын», «девица», «купец некий».

Герой демократической литературы отличается от идеального героя XI–XIII веков. Он не занимает никакого официального положения: ни князь, ни официальное церковное лицо. Художественные средства его изображения иные: герой снижен, будничен. Он лишен всего, что возвышало действующих лиц в литературе XI–XIII веков. Это человек, страдающий от холода, голода, общественной несправедливости. В отличие от парадных одежд монументальных образов князей, он одет в «гуньку кабацкую». Он потерял связь с родными, друзьями, затерян среди нищеты, лишен родительского благословения — человек опустившийся, и, все-таки, по мысли автора, нуждающийся в сочувствии. «Впервые в русской литературе с такой силой и проникновенностью была раскрыта внутренняя жизнь человека, с таким драматизмом рисовалась судьба падшего человека» 4 . И в этом обращении к теме «маленького человека» проявляется начало начал русской литературы, ее гуманистический характер. Изображение простого человека в литературе XVII века означало «гибель средневекового нормативного идеала» и постепенный выход литературы на новый путь изображения героя, опирающийся на действительность. 5

Ореол мученичества, служение идее, образ «мученика за веру» вновь поднимается в литературе XVII века в «Житии протопопа Аввакума». Литература Древней Руси снова поднялась до монументализма, до общечеловеческих и мировых тем, но на совершенно иной основе. Могущество личности самой по себе, вне официального положения, могущество человека, лишенного всего, ввергнутого в земляную яму, человека, у которого вырезали язык, отнимают возможность писать и сноситься с внешним миром, у которого гниет тело, которого заедают вши, которому грозят самые страшные пытки и смерть на костре, — это могущество выступило в произведениях Аввакума с потрясающей силой и совершенно затмило собой внешнее всевластие официального положения феодалов. 6

Так претерпевают изменения образ героя древней литературы и художественные способы его изображения.

Читайте также другие статьи раздела «Национальное своеобразие древней литературы, ее возникновение и развитие»:

Источники:

http://bookfi.net/book/723355
http://www.litmir.me/br/?b=564494&p=1
http://licey.net/free/12-analiz_proizvedenii_literatury_do_20_veka_dlya_sochinenii/54-nachalo_vseh_nachal_drevnerusskaya_literatura/stages/2635-

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector